Друзья и коллеги!

Раз в неделю мы отправляем дайджест с самыми популярными статьями.

Подписывайтесь на рассылку и получайте самые актуальные новости Истры.

Яндекс.Погода

четверг, 1 октября

ясно+9 °C

О своём военном детстве рассказывает Пётр Прокофьевич Меркулов

15 янв. 2016 г., 16:47

Просмотры: 338


Пётр родился 6 июня 1933 года в селе Лебяжье Землянского района (сейчас Рамонский район) Воронежской области. Он был четвёртым ребёнком в большой семье Прокофия Сергеевича и Евдокии Ивановны Меркуловых: старшему сыну Сергею к тому моменту было уже 8 лет (1925 г.р.), Тимофею – 4 года (1929 г.р.), Илье – всего 2 годика. Через 5 лет после рождения Петра семья пополнилась ещё одним сыном, Иваном, который родился в 1938 году. Последний ребёнок, Клавдия, родилась в год начала Великой Отечественной войны.

Пётр родился 6 июня 1933 года в селе Лебяжье Землянского района (сейчас Рамонский район) Воронежской области. Он был четвёртым ребёнком в большой семье Прокофия Сергеевича и Евдокии Ивановны Меркуловых: старшему сыну Сергею к тому моменту было уже 8 лет (1925 г.р.), Тимофею – 4 года (1929 г.р.), Илье – всего 2 годика. Через 5 лет после рождения Петра семья пополнилась ещё одним сыном, Иваном, который родился в 1938 году. Последний ребёнок, Клавдия, родилась в год начала Великой Отечественной войны.

Как и все, семья держала скот, вела своё хозяйство, сажала огород в 45 соток. Отец Петра работал в колхозе кузнецом, а мама была почтальоном.

– Она и во время войны письма таскала, плакала потом очень, – рассказывает Пётр Прокофьевич. – Каждый день похоронки… Как людям такое отдавать? Шестого июня 1941 года мне исполнилось восемь лет, а через две недели началась война. Помню, как однажды я вышел на улицу, а всё небо было заполонено немецкими самолётами – не было видно даже просвета…

Отца сразу забрали на фронт. Война есть война. Из села, в 50 дворов, забрали всех мужчин, а вернулись только три человека, и то инвалиды.

–У нас проходил Воронежский фронт (позже – 1-й Украинский). Нас сначала бомбили, потом, где-то через три месяца пришли немцы. Отступая, наши солдаты гнали с Украины скот, гусей. Когда бомбили переправы, Дон, который проходил в нескольких километрах от нас, был красный от крови. Конечно, вспоминать и говорить об этом тяжело, но в первый год войны немцы часто побеждали наших. После боя к раненым красноармейцам нельзя было подойти – немцы в таких смельчаков стреляли. Один раз я пошёл в рощу за орехами, а в тот момент завязался бой наших лётчиков с немцами. И тогда я увидел, как горит человек: одного нашего летчика подбили. Он лежал около самолёта с оторванными ногами, тело уже было в огне, и его кожа заворачивалась на моих глазах, но он был ещё жив. Просипел только что-то вроде: «Браток, ты мне не поможешь уже…»

– Было много предателей и среди наших местных, особенно среди девчат. Они показывали кто коммунист, кто комсомолец, и тех расстреливали. Кто мог – эвакуировался, а нам ехать было некуда, и мы остались в селе. Потом, когда под Воронежем начались сильные бои, немцы всех погнали из села в сторону Украины – в Курскую область. Мы собрали кое-какие вещи и погрузили узелки на корову. Клавдия была совсем грудная и я нёс её на руках. По пути немцы отобрали нашу корову, но выдали матери справку-расписку, что после войны дадут нам две коровы, – смеётся Петр Прокофьевич. – Сначала шли пешком, потом нас погрузили на поезд. Пока ехали, наши же, советские, самолёты бомбили поезд. Наши «ночные ведьмы». Их не было слышно: с высоты они планировали с выключенными моторами, подлетали к цели бесшумно и скидывали маленькие бомбочки.

Людей пригнали в Курскую область. Недалеко от деревушки Ольховка, посреди степей, немцы огородили колючей проволокой территорию размером километр на километр. Туда и всех пришедших. Как вспоминает Пётр Прокофьевич, в этом концлагере были не только мирные жители, дети и старики. Содержали там и военнопленных, и раненых – всего несколько тысяч человек…

– Голод был страшный, съедали траву, лебеду. Жили в чистом поле, даже крыши над головой не было. Много народу умирало: кто от голода, кто – от ран, а кого в душегубках убивали. Мы с братом Тимофеем у немцев и хлеб воровали: за проволокой стояла немецкая машина, пока я стоял на «атасе», он булку схватит, и мы удирали. Если б нас заметили, сразу бы застрелили, но от голода нам было уже всё равно, есть хотелось, да и надо было чем-то кормить полугодовалую сестрёнку. Всё было, но главное, что выжили мы все.

– Отец воевал под Сталинградом. Сначала давал о себе знать, слал письма. Как он писал, жизнь была такая, что за самокрутку отдавали обед – курить было нечего. А потом письма прекратились. Ни похоронки, ни извещения о том, что отец пропал без вести мы так и не получили. Мать ждала его больше 10 лет, даже гадала на воде с обручальным кольцом: видела она взрыв, после которого отец исчез.

Вскоре после освобождения из фашистского плена, по «сарафанному» радио воронежцы узнали о том, что их родное село освободили. В марте 1942 года Меркуловы вернулись домой, где старшего Сергея сразу забрали в армию. От их дома остались только кирпичные стены – его не сожгли, а разобрали для строительства блиндажей.

– Потом мы эти брёвна перетаскивали обратно домой. Идёшь за бревном, глядишь, а из блиндажа ноги торчат, штук восемь. Как их засыпало землёй после бомбёжки, так они и оставались. Много чего оставалось в земле после войны. Мой двоюродный брат и родной брат Илья с друзьями нашли на поле противотанковую мину, и решили ей глушить рыбу. Стали прикреплять запал, расшевелили его, и она взорвалась у них в руках. Четверо сразу насмерть, Илье осколком поранило грудь, а у двоюродного вывалились внутренности. Он приполз домой на печку, часа два простонал, всё простил: «Пристрелите меня», а потом умер.

Евдокия Ивановна Меркулова начала потихоньку восстанавливать подсобное хозяйство. Появилась и корова – одна из тех, что привезли из Америки как гуманитарную помощь. Ели и американскую сгущёнку.

– Мама вновь стала работать почтальоном. Так до самой смерти там и работала. А я ходил – собирал куски на семью, побирался. А что делать – детей много, кушать надо…

Так получилось, что я практически и не учился. Когда вернулись, я пошёл в школу, но часто приходилось пропускать: мать не справлялась одна по хозяйству, и я ей помогал. Здесь, в Лебяжьем, я окончил шесть классов. Жили тяжело и в школу получалось ходить так: один со школьной смены возвращается, другой берёт его валенки, фуфайку – и тоже в школу.

Потом, в 1949 году, по набору, я уехал в Ленинград на восстановление города. Отучился в ФЗУ (фабрично-заводское училище) на каменщика и до 1953 года работал по профессии в Суворовском училище. Параллельно, три года доучивался в вечерней школе. Помню, как в Ленинграде гудели все заводы, когда умер Сталин.

Осенью 1953 года Петра забрали в армию. Служить ему довелось три года, в героическом Бресте, командиром расчета миномёта. После армии он поехал в Ворошиловград (сегодня – Луганск), где зиму отработал проходчиком на шахте. Как рассказывает Пётр Прокофьевич, тяжела была не сама работа, а каждый день вытаскивать трупы: несчастные случаи были в шахте обычным делом. После шахты он поехал к брату Илье, который к тому времени жил в Кривом Роге и работал на выработке горной руды.

Именно в Кривом Роге в то время проводился набор добровольцев на целину, в северный Казахстан, в город Петропавловск. Туда и отправился Пётр. С 1957 по 1958 год он прошёл обучение в Новочеркасске на машиниста автогрейдеров, и после обучения до 1969 года работал в северном Казахстане по новой специальности.

– Несколько раз я ездил в отпуск домой. Клавдия тогда работала дояркой в колхозе. И как-то попросила взять её с собой в северный Казахстан. Приехала она ко мне, да так там и осталась: вышла замуж, родила троих сыновей.

Брат Сергей остался в Воронежской области, в нашем районе, и работал в райисполкоме, а Иван, окончив институт и университет, работал сначала участковым, а потом вырос до прокурора в Тольятти. Но мама не осталась одна – по хозяйству ей помогал родной брат, бригадир тракторной бригады.

Осенью 1957 года в Казахстане Пётр женился на местной девушке Зое Ковтун. В браке родилось двое детей: сын Владимир и дочь Людмила. К сожалению, брак распался в 1965 году.

В 1961 году за освоение целины и строительство дороги «Петропавловск – Марьевка» Пётр Меркулов был награждён многочисленными почётными грамотами, правительственной грамотой, а также медалью «За освоение целины залежных земель».

В 1966 году Пётр Прокофьевич вновь создаёт семью. Его супругой стала Софья Полиектовна Однолько, уроженка Черниговской области. У Софьи уже был сын Валерий от первого брака, и Пётр растил его, как своего. А через год после свадьбы у супругов родился общий сын Сергей.

Всю свою жизнь Пётр Прокофьевич проработал на строительстве дорог. Километры асфальтовой ленты, уходящей в даль и названия городов и трасс навсегда остались в его памяти: 1965 год – Уральская дорога в Златоусте; 1968 год – строительство автомагистрали «Петропавловск – Кокчетав»; 1971 год – трасса Москва – Волгоград. За строительство этой дороги, в 1974 году Пётр Меркулов был награждён орденом «Трудового Красного Знамени».

В марте 1977 семья переехала на строительство новой автодороги Москва – Рига. Строителей поселили в вагончиках в деревне Мансурово, а через 5 лет от ДСУ выделили квартиру в Новопетровском, где Пётр Прокофьевич живёт и сегодня. К сожалению, его супруга умерла в 2002 году. Сын Валерий живёт в Москве, а Сергей с женой и детьми – недалеко от отца.

Всего у Петра Прокофьевича более 50 грамот и благодарностей. Ему присвоено знание «Ветеран труда», а также почётное звание «Лучший по профессии» и «Самоконтроль при строительстве дорог». Помимо трудовых наград, он награждён юбилейными медалями в честь Победы, а в 2015 году Петру Прокофьевичу была вручена медаль «Непокорённые», посвящённая несовершеннолетним узникам фашистских лагерей.