Друзья и коллеги!

Раз в неделю мы отправляем дайджест с самыми популярными статьями.

Подписывайтесь на рассылку и получайте самые актуальные новости Истры.

Яндекс.Погода

суббота, 19 сентября

пасмурно+7 °C

«К нам в лес сбросили с самолета немецкий отряд»

15 марта 2016 г., 17:12

Просмотры: 129


О своём военном детстве рассказывает жительница посёлка Глебовский Александра Семёновна Сотрудинова (в девичестве Власова)

О своём военном детстве рассказывает жительница посёлка Глебовский Александра Семёновна Сотрудинова (в девичестве Власова)

В Глебовском Александра Семёновна живёт относительно недавно, а её нелёгкое и даже страшное детство прошло недалеко отсюда – в деревне Котово, где она и родилась 22 апреля 1928 года.

– Тяжёлое детство у меня было. Столько раз умирала, да не умерла. В этом году 88 лет будет, а помню всё так, как будто это было вчера. Вспоминаю, и словно кино перед глазами проходит, – рассказывает Александра Семёновна.

Александра была последним, 12-м ребёнком у Семёна и Ефросиньи Власовых. Из всех детей выжили только шестеро: Иван, Степан, Мария, Алексей, Андрей и Сашенька. Отца Александра Семёновна не помнит: тот умер на операционном столе от язвы желудка, когда ей был всего годик. Старшие братья постепенно уезжали из дома ближе к столице. Выйдя замуж, в Москву перебралась и единственная сестра Мария.

Саша осталась с матерью одна. Ефросинья болела и жили они очень бедно. Сначала Ефросинья работала в колхозе, но потом по немощи работать не смогла, и из колхоза вышла, став единоличницей. Когда Саше было лет пять, она в первый раз оказалась в шаге от смерти – от голода.

– Есть было нечего, старшие нам не помогали. И однажды я от голода легла пластом, не двигалась. Мама пошла к зажиточной соседке, увидела картошку, наваренную в чугуне, говорит, «Дунь, дай картошину, у меня Шурка помирает». А той и неудобно стало, картошка-то поросёнку наварена была. Дала всё же картошки, мама принесла, я поела, потихоньку встала на ноги.

Деревня Котово была в 27 домов, были в ней и зажиточные люди. К одним из таких соседей Ефросинья пристроила Сашу в няньки, хотя какая из неё была нянька – самой пять лет.

– Жили те соседи хорошо: хозяин дома работал в пекарне, а его жена держала коров. Мама и рассудила – пусть присматривает за младенцем, зато хоть покормят. Так потихоньку я прожила. Потом и по миру ходила, с одной деревенской девочкой. Что подадут, делим поровну, а крошки подъедаем. Как-то умудрилась отучиться в школе четыре класса, а в пятый уже ходить было не в чем. Так и не получила я образования.

Приближался 1941 год. Слухи о начале войны по деревне ходили давно. Люди как могли, готовились к страшным дням: резали скотину и прятали в землю, рыли землянки, закапывали всё самое ценное. Осенью появились немцы.

– Под Истрой их ещё не было, а к нам в лес сбросили с самолета немецкий отряд. В это время наши мужики поехали на мельницу и увидели, что в деревне Петушки, которая всего в двух километрах от нас, уже немец. Незадолго до этого в нашей деревне встали советские солдаты, которые расквартировались по домам. Кроме сапёрных лопат, у них ничего и не было, никакого оружия. Как-то в наш дом забегает деревенский мальчишка и кричит: «Тётка Фросинья, немцы на задах!». Немцы всех наших солдат раздели и закрыли в сарае, где хранились бороны и плуги. Затем их куда-то погнали, в одних носках.

Как вспоминает Александра Семёновна, немцы из домов котовцев не выгоняли, даже давали что-то поесть. Но потом пришли финны.

– Они сразу повыгоняли нас из домов, наш собранный узелок с нехитрым имуществом кинули в костёр. Всех жителей погнали в сторону Рузы, где стояли карательные войска. Там людей сортировали: ненужных сжигали в сараях, а маленьких детей бросали в колодцы. Колодцы раньше глубокие были, по 27 метров. Вот нас туда и погнали. Была ещё осень, но уже были страшные морозы, под 40 градусов, и глубокий снег. Санок у нас не было и мы с мамой какие-то вещички везли в корыте. Очень хорошо помню, как над нами низко летали наши самолёты, сбрасывая листовки. Что там было написано, я не знаю, так как брать в руки их было нельзя, сразу бы расстреляли.

Котовцам повезло: шли они в конце колонны, и сзади них не было конвоиров, лишь изредка вдоль колонны проезжали немцы на мотоциклах. Воспользовавшись моментом, они всей гурьбой свернули в ближайшую чащу и ушли глубоко в лес.

– Может человек сто нас было, может, пятьдесят, не помню. Наткнулись на копёшку с осокой, которую кто-то накосил. Мы вытоптали в сугробах полянку, настелили осоки, разожгли костёр из валежника и стали отогреваться. Морозы-то страшные были. Так и лежали вокруг костра, переворачивались, подставляя теплу то живот, то спину. Вдруг слышу далёкий, как сквозь вату, крик: «Шурку-то будите, Шурку будите, она замёрзла»! Заметили бабы, что я не кручусь. Вовремя заметили. Я уж отходить начала. Не помню, как меня трясли, но, когда откачали, я встала, а сзади меня дым валит: у меня на спине тлела вата. Я-то этого уже не чувствовала. Тужурку с меня сдёрнули, затоптали, там уж огромная дыра была. Что-то на меня накинули, а я иду и плачу – зачем меня разбудили? Я уж было чуть не умерла, самой лёгкой смертью, а меня разбудили, и теперь ломало всё тело, которое оживало со страшной болью.

Долго в лесу жить было нельзя, и котовцы отправились в свою деревню на разведку. В деревне немцев уже не было, её освободили. Надо было как-то дальше жить, что-то есть, и тринадцатилетняя Шура пошла в Новый Иерусалим устраиваться на работу. В Новом Иерусалиме рядом с железной дорогой была швейная артель «Новый путь», где для фронта шили солдатское нательное бельё, гимнастёрки, шинели, телогрейки. Швеи работали там по 12 часов, в разные смены. Раз в неделю им выдавали хлеб – два килограмма на пять дней.

– Хлеб пекли там же, в Ново-Иерусалимской пекарне. Такой душистый был! Вот я стала ходить на работу, семь километров туда, семь – обратно. Я ещё ребёнком была, на машинах шить не умела, и меня поставили нумеровщицей: после закройщиц нумеровала детали одежды. Как только швеи уходили обедать, я садилась за швейную машину, пыталась научиться. Вскоре меня перевели в швеи. Работали конвеером: кто рукав шил, кто завязки пришивал, кто воротники.

Самим швеям ходить было не в чем, и они приноровились шить себе брезентовые ботинки, складывая ткань в три слоя. Так и ходила Шура на работу в брезентовых ботинках даже в заморозки, но другой обуви у девочки не было. А в 1944 году умерла Ефросинья.

– Мама умерла от дизентерии. Умирала она тяжело. К нам из Истры ходила медсестра, она сказала, что маму надо срочно везти в больницу. Я пошла к председателю, чтобы дал лошадь, а он в ответ: «На фронте и не такие гибнут, молодые гибнут», и подводы не дал. Как-то мама сказала: «Вот сейчас бы селёдочки, хлеба поесть. Так селёдочки хочется…» Я взяла из погреба солёных грибов, и сказала, что после смены не пойду домой, а утром поеду в Москву на рынок, продам грибы и куплю селёдки. Так и сделала – продала грибы, купила хлеба, селёдку, как сейчас помню – жирную такую. В поезд села радостная, что смогла всё маме достать.

Уже на подступах к деревне Сашу окликнула соседка – пока её не было, мама умерла. Так в 16 лет Александра полностью осиротела. Схоронив мать, она ушла из артели, продала дом и устроилась в столовую детского интерната для детей, чьи родители работали за границей. Интернат находился недалеко от санатория «Истра», жила она там же. Для Александры, выросшей в голоде, было удивительно смотреть, как обеспеченные капризные дети не хотели есть даже красную рыбу.

Вскоре интернат расформировали, и через некоторое время в 1953 году Александра перешла в дом отдыха «Чехова». Там она и проработала 50 лет, до самой пенсии. Там же, в доме отдыха, она познакомилась с будущим мужем – Рафиком Сотрудиновым, или, как его все звали – Володей, за которого вышла замуж в 1959 году. Муж погиб в расцвете сил, когда ему было всего 35 лет. В 1961 году Саша родила сына Олега, который для неё сейчас главная опора. Есть у Александры Семёновны и внук Дима, и правнук.

В 2003 году от работы Александре Семёновне выделили однокомнатную квартирку в посёлке Глебовский, где она сейчас и живёт. Она не только ветеран труда, но ветеран Великой Отечественной войны: на стене, на самом видном месте, висит именное поздравление от президента с юбилеем Победы. А вот медали лежат в коробочках. Ежегодно Александра Семёновна приходит на праздник Победы к глебовскому Дому культуры, вот только награды не надевает:

– Да что я их буду надевать? Жива осталась, и ладно. Когда на празднике о войне вспоминают, у меня слёзы на глазах. Тяжело очень: мать схоронила, сама чуть не умерла, а два брата погибли. Иван погиб за месяц до окончания войны. Погиб нелепо: в штаб попал снаряд, и два человека, в том числе и Иван, погибли. Алексей также погиб в боях и похоронен под деревней Вязовка Нижегородской области.

Ирина АРТЁМОВА, фото из семейного архива